Цифровой денди

Я слышу голоса. Гомер Я слышу голоса. Не в смысле, что я псих. А в смысле — я редактор и слышу голоса авторов. У меня целая коллекция — и авторов, и голосов. Я долго занималась профессиональным переводом — устным и письменным. Там голос спикера/автора критически важен, даже если люди слышат в наушниках твой перевод или читают книгу словами, которые выбрал ты. А когда ушла в контент, этот навык оказался золотым. Потому что здесь уже голос нужно переводить дальше: в буквы, текст, контент, репутацию, коммерческий актив. Нематериальная штука вдруг становится вполне материальной. Возьмём для начала — нет, не Стива Джобса. Гомера. Его поэзия родилась в мире, где историю слушали, а не читали. Автор не писал в кабинете, а импровизировал на банкете, иногда прямо на улице. И почти три тысячи лет спустя Гомер опять из всех утюгов. Бизнес не пожалел примерно $250 млн, чтобы снова воспроизвести эти истории и ждет, что проект не только окупится, но еще и даст прибыль. Почему Гомер? Что такого в его голосе? Смотрите сами: Илиада, песнь 12, перевод Гнедича. Разгар битвы. Боги ругаются, кровь рекой, все орут, стонут, бегают, умирают. Кошмар. Вот сцена гибели героя. Пика входит ему в правый сосок. Мы сегодня написали бы: “Он упал как подкошенный”. Всё. Что ещё надо? Но Гомер уже отвлёкся, вспомнил (или увидел, сидя в каком-нибудь атриуме?) тополь: где тот рос, какой был гладкий и ровный, как и чем его срубил мастер, чтобы сделать ободья. И как теперь тополь лежит и сохнет. Герой погиб, а Гомер думает: “Кстати, отличный обод вышел бы”. И на землю в пыль он свалился, как тополь, Выросший в низменном месте, в средине широкой долины, Гладкий и ровный, на самой вершине раскинувший ветки. Мастер его колесничный блистающим срезал железом, Чтоб на ободья согнуть для колес колесницы прекрасной; Там на речном берегу распростерт он и медленно сохнет. С тополем схожий, лежал Симоесий, от лат обнаженный Богорожденным Аяксом. У раненого Менелая течёт кровь по ногам — и Гомер опять отвлекается: на этот раз на женщин, которые красят слоновую кость пурпуром для конской сбруи (в том же атриуме?). Как красиво получается. Все бы такое хотели, но это только для царей! И вдруг вспоминает: ах да, Менелай. У него стройные бедра, красивые лодыжки… Тотчас же черная кровь потекла из рассеченной раны. Как для нащечников конских кариянка иль меонийка Пурпуром красит слоновую кость и нащечники эти В доме своем сохраняет; желало бы конников много Их для себя получить; но лежит про царя украшенье, Для лошадей красота, для возничих - великая слава. Так у тебя, Менелай, обагрилися пурпурной кровью Стройные бедра и голени вплоть до красивых лодыжек. А когда Афина отклоняет от него смертельную стрелу, Гомер сравнивает её с матерью, которая сгоняет муху со спящего младенца. Став пред тобою, стрелу она острую прочь отклонила, С тела ее согнала, как в жаркую пору сгоняет Мать надоедную муху со спящего сладко младенца. Богиня, поле боя, лодыжки, гневный Аполлон орет на испугавшихся троянцев, муха, ободья — все складывается в большую эпическую историю. Современный редактор все это выкинет. “Где фокус? Сколько раз говорить: один пост — одна идея? Эта мысль не двигает сюжет и не приближает к решению!” Но голос Гомера как раз и построен на том, что он все время “уводит”. Увидел одно — в голове открылась боковая дверь в другой кусок жизни. В этот военный эпос все время лезет живая жизнь с деревьями, женщинами, ремеслом, телами, детьми, мухами, красивыми мужскими лодыжками, сосками и пупками. Гомер — человек, который не умеет пройти мимо детали. И держит он не фокус, а внимание. Разные вещи, между прочим. В моей коллекции голосов Гомер — тот, кто мыслит большие мысли крохотными деталями. Мир заслуживает пары лишних строк, даже когда герой падает мертвым.

​​Новости фикшена для мальчиков Почему мужчины XXI века вместо волшебного меча выбирает dashboard развития Мальчики всегда хотели стать героями, а книги их в этом всегда поддерживали, начиная с простых историй про Колобка, Иванушку и даже Репку. Я хоть и не мальчик, но хотела быть Репкой, чтобы меня никто не мог вытащить. Потом, правда, поняла, что интереснее всего быть Мышкой. Герой появляется в тот самый момент, побеждает дракона, спасает город, забирает принцессу + сокровище, уходит в закат. Но буквально в последние годы появились супер-популярные жанры, которые наводят на мысль, что мужчины как-то больше не стремятся в герои. Похоже, у них новая мечта: стать системой. Возьмем Progression Fantasy — один из таких новых жанров. Никаких чудес. Герой — слабый и, можно сказать, лузер, никто его не выбирает и не зовет на подвиги. Он сам. Тренируется, проигрывает, тренируется, проигрывает. Каждая глава — это не новый подвиг, а новый уровень как в видеоигре. Не случайно этот жанр появился одновременно с культурой биохакинга, спортивных трекеров, ежедневных привычек, холодных душей и бесконечных приложений, которые считают серии без пропусков. Современный мужчина все меньше верит в талант, все больше — в системную прокачку. Раньше читателю было важно, кем герой окажется. Теперь все следят за тем, как именно он себя собирает. Еще более подозрителен для девушек-принцесс другой новый жанр — Dungeon Core. Здесь вообще нет рыцарей, детективов, капитанов, волшебников. Главный герой — разумное подземелье. Оно строит комнаты, расставляет ловушки, оптимизирует ресурсы, защищает ядро. Драконов здесь тоже не встретишь. Главное — построить систему, которая выдержит хаос. Литература всегда была способом безопасно прожить чужую жизнь. И сегодня мужчины увлекаются романами-инструкциями о том, как построить систему. Герой спасает мир один раз. А стратегическая система спасает тебя каждый день. Здесь мужчина получает уровни, характеристики, навыки, 360-фидбек, систему, дерево развития… Это уже не герой, а проект. Про принцессу ничего не сказано. Вопрос: что делать девушкам? Кто прискачет на белом коне? В кого влюбляться? В систему? Если хочется посмотреть, как это выглядит в живой природе, из переведённого на русский есть, например, цикл Мэтта Диннимана “Карл — обходчик подземелий”: уровни, навыки, характеристики, прокачка, бесконечный feedback loop. А русская литература пошла ещё дальше — у Тайниковского есть целое «Подземелье Кинга», где герой буквально занимается строительством собственного подземелья.

“Свой человек” важнее целевой аудитории По-английски близкого человека называют significant other — ”значимый другой”. У нас — просто “свой”. Разница не только в названии, но и в смысле. Близкий человек у них — тот, кому можно рассказать, и он поймет. Для нас “свой” — тот, кому не надо ничего рассказывать и объяснять, он поймет без слов. С ним “хорошо молчать”, как пишут в книжках. Вы говорите ему: — Что-то здесь не то. А в ответ: — Да, я тоже вижу. Даже когда нужно что-то сделать или починить, мы ищем не просто “хорошего” человека, а лучше бы “своего”: у тебя есть свой врач/юрист/маркетолог? Часто в наших клиентских головах происходит подмена понятий. Профессионализм — способность хорошо выполнить работу. «Свой» — способность понимать, что именно здесь и сейчас считается хорошо. Лучше сразу и без длинных объяснений. Проблема начинается, когда такого понимания мы ждём от человека через 15 минут после знакомства. Но бывает, что просто случайно угадал, а мы уже решили: ДНК совпали. Раньше мы примерно так и пытались стать “своими” для аудитории: определить ЦА, выбрать боли, составить контент-план, подобрать формулы — и писать, писать, писать. Если не бросать, должно сработать. Теперь сто вполне приличных постов “для моей ЦА” можно произвести за пару минут. А вот сделать так, чтобы человек прочитал пост и подумал: “О, наш человек!” — по-прежнему очень непросто. Все меняется. На первый план выходит Я с большой буквы, а ца остается важной, да, но рядом и с маленькой буквы. Пост для моей ЦА можно сделать бесплатно за 1 минуту. Его ценность стремится к нулю. А вот моё присутствие, по которому свои смогут меня узнать, одной кнопкой пока не собирается. Значит, становится еще более ценным.